Краткая история чинопоследования обручения и венчания

Мода

Напутственное слово Церкви

Многие из наших читателей если и не присутствовали при совершении церковного венчания, то непременно имеют о нем представление по многочисленным кинофильмам.

Прежде всего вспоминается царевна-невеста в белоснежном подвенечном уборе. Горящие свечи, ликующие песнопения и церковные молитвы. Торжественное шествие за священником вокруг аналоя под сенью царственных венцов. Падающий с неба колокольный перезвон, славящий союз любви. Множество цветов и поток радости, переливающийся через край этого особенного дня, когда пред Богом и людьми двое впервые предстали как муж и жена.

https://www.youtube.com/watch?v=OSYnQV4wFQI

Старшее поколение еще помнит, как совершалось торжественная регистрация во дворце бракосочетания или районном загсе в сопровождении свадебного марша Мендельсона. И лишь немногие после загса осмеливались венчаться тайком…

К делам давно минувших дней теперь относят эпоху лютых гонений на Церковь: разрушение храмов, преследование духовенства, искоренение самой веры. Не кровоточит наша память, встречаясь с фактом недавней действительности, когда один предприимчивый вождь народа самонадеянно «пророчествовал», как «покажет по телевидению последнего попа».

Краткая история чинопоследования обручения и венчания

Так действовали враги Христа, последовательно воплощая в жизнь свой чудовищный план разрушения России — оплота православия.

Попрана самодержавная власть, оклеветана и расстреляна семья последнего государя российского, чтобы навсегда исчезли с лица земли и памяти нашей их иконописные лики, данный нам на веки истинный образ христианского брака. Начинает утверждается сатанинский разрушительный стереотип человеческих отношений. Иродиада становится идеалом новой женщины.

Как известно, она была из рода Маккавеев и внучкой Ирода Великого. Искала царских почестей и власти, которых не имела в браке с Иродом Филиппом, своим двоюродным дядей. В ее жилах смешалась кровь многих злых и сладострастных предков. Она склонила к прелюбодейной женитьбе брата своего мужа Ирода Антипу, правителя Галилеи.

Будучи всенародно изобличена Иоанном Крестителем в нарушении закона, она, затаив злобу, искала случая расправиться со святым пророком. Орудием мести стала ее дочь Саломия. В день годовщины восшествия на престол Ирода она угодила правителю и всем гостям своим танцем, и поэтому Ирод публично пообещал Саломии любую награду, даже до половины своего царства. Вот как описывает последовавшие за тем события Ф.В. Фаррар.

«Обрадованная девица побежала посоветоваться со своей матерью, и тут-то и представилась для Иродиады возможность удовлетворить свою кровожадную мстительность. “Проси, – сказала она, головы Иоанна Предтечи, чтобы тебе теперь же дали голову этого ненавистного пророка на блюде”. Ирод с ужасом выслушал эту просьбу.

Она отрезвила его, так как шла вопреки всех его лучших убеждений. Если бы он способен был на какое-нибудь мужество, то легко мог бы отклонить эту просьбу, как не соответствующую цели его обещания. Но ложный страх перед людьми и жажда одобрения, страсть к популярности, тщеславие власти – все это подавило в нем лучшие побуждения.

Краткая история чинопоследования обручения и венчания

В темницу послан был палач, сверкнул меч, и, по просьбе безстыдной девицы, по наущению обезумевшей от ненависти прелюбодейки, вследствие тщеславной слабости преступного царька, отсечена была голова величайшему из рожденных женами! Эта голова, положенная на окровавленное блюдо, была поднесена княжне, и та отнесла ее своей матери, которая излила над ней всю свою ненависть, к какой только способна была негодная разъяренная женщина» (Ф.В. Фаррар. Из главы «Ироды» в книге «Совесть и грехопадение», СПб.,1998, с.120-121).

Впоследствии все трое — Ирод Антипа, Иродиада и ее дочь Саломия приняли мучительную смерть как Божие возмездие за смерть святого пророка Господня Иоанна Крестителя.

Священное Писание учит неразумное человечество о путях праведной жизни – “ибо знает Господь путь праведных, а путь нечестивых погибнет”(Пс. 1:6). И все равно с тех пор, как стоит мир, человечество многократно угождало в капкан, расставленный духами злобы поднебесной. «Будете как боги», — слышится обольщающий шепот. И угасает свет разума. Куда теперь склонится чаша весов свободной человеческой воли? Разрушь Церковь и семью, и человек заблудится в темном лесу.

Не первый раз в истории христианства проливается кровь. Но не могут враги Божии одолеть Церковь. И на крови мучеников вновь воскресает вера. Неистребима любовь ко Христу всех, кто предал Ему свою жизнь и последовал за Ним, взяв свой крест. «Бог есть любовь», — свидетельствует апостол Иоанн Богослов (1Ин. 4:8).

Поэтому само христианство — религия жертвенной любви, у которой два пути: либо посвятить себя Богу и оставить мир, чтобы молиться о нем, либо, пребывая в миру, хранить благословенное супружество, чтя Божию заповедь: «и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею» (Быт. 1:28).

И вот свершилось Боговочеловечение. Первое, что сделал Спаситель, выйдя на путь служения — благословил брачную чету в Кане Галилейской. По церковному преданию это была свадьба Симона Кананита, который был потрясен произошедшем чудом — претворением воды в прекрасное вино. «Вот Он, обетованный Богом, долгожданный Мессия!» — открылось ему в тот день.

С тех пор каждый брак совершается по благословению Церкви, Главой которой является Сам Господь. Более того, христианский брак созидает свою незримую малую церковь, главой которой является муж, предстоящий пред Господом за всех своих домочадцев. Каждое наше молитвенное воздыхание известно Богу. Надобно только уметь дать место Божией заботе о нас и не забывать — «что посеет человек, то и пожнет: сеющий в плоть свою от плоти пожнет тление, а сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную» (Гал. 6:7-8).

И если муж и жена вне церковной ограды, жизнь их проходит среди бушующих страстей, которые царствуют в этом мире и крушат непрочные человеческие построения. Вражда и ссоры, ревность и супружеские измены чередуются в нем по замкнутому кругу, из которого нет выхода отвергающим Божию помощь. Об этом свидетельствует нарастающая волна разводов, обрекающая на одиночество и детей, и взрослых.

Для церковного венчания жениху и невесте необходимо выбрать день для совершения таинства венчания и предварительно договориться со священником. Надо знать, что браковенчание совершается в особые, установленные церковью, дни – в понедельник, среду, пятницу и воскресенье. Исключение составляет дни накануне двунадесятых, храмовых и великих праздников. А также в продолжение всех постов: Великого, Петрова, Успенского и Рождественского.

В продолжение Святок – от 7 января до 20 января, во время Масленицы, а также в течение Светлой седмицы; накануне и в день памяти Усекновения главы Иоанна Предтечи – 11 сентября; накануне и в праздник Воздвижения Креста Господня – 27 сентября.

Само венчание является отдельной службой, совершаемой в церкви после литургии. В тот же день или накануне жених и невеста приобщаются Святых Христовых Тайн с тем, чтобы приступить к таинству венчания в чистоте духовной.

Краткая история чинопоследования обручения и венчания

“Наша Божественная Литургия, и в особенности Евхаристия есть величайшее и постоянное откровение нам любви Божией! – свидетельствует пастырь Божий святой праведный Иоанн Кронштадтский.

Для жениха и невесты, готовящихся к созданию новой семьи,— домашней церкви — пребывание на Божественной службе, особенно в такой для них день, самое лучшее духовное укрепление. Ведь Сам Господь принимает их на своем брачном пиру, которым является Святая Евхаристия. Не случайно в Евангелии Царство Небесное не единожды уподобляется браку и брачному пиру.

См. Календарь венчаний.

Когда священник совершает каждение жениха и невесты, стоящих с возжженными свечами в храме, Церковь возносит молитвы, испрашивая у Бога мир, необходимый новобрачным, молится о ниспослании им совершенной любви и помощи, благодати для непорочного жительства, ибо только Единый Бог дарует брак честен и ложе нескверное.

В своих молитвах Церковь вновь возвращает нас ко временам Ветхого Завета. Мы вспоминаем Исаака и Ревекку, которых друг для друга избрал Сам Господь. И священник, приводя их в пример, испрашивает благословения у Бога на обручение предстоящих здесь жениха и невесты, чтобы “союз любви положить им неразрушимый”.

Затем священник трижды крестообразно благословляет сначала жениха, а затем невесту кольцами, которые были освящены на святом престоле этой церкви.

Первый шаг соединения жениха и невесты священник сопровождает словами: ”Обручается раб Божий (называется имя жениха) рабе Божией (называет имя невесты) во имя Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков. Аминь”. А потом обращается к невесте с теми же словами: “Обручается раба Божия (называет ее имя) рабу Божьему (называет его имя) во имя Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков. Аминь”.

Супружеский союз несет в себе залог единства и вечности. Кольца надеваются на персты правых рук, знаменуя благословение на всякое доброе дело — “…и десница раб Твоих благословится” — говорит текст молитвы, читаемой священником после обручения. Кольца свидетельствуют о благодатной помощи в сохранении супружеской любви, немеркнущей благодаря Божией милости.

И слово апостола Павла к церковной общине Эфеса, и евангельское чтение о пире в Кане Галилейской говорят о главном — о послушании как непреложном законе всех взаимоотношений между христианами.

Краткая история чинопоследования обручения и венчания

“Что скажет Он вам, то и сделайте”, — говорит Божия Матерь. И вот исполнили, как было сказано, и обрели нежданно в сосудах вино с избытком.

И святой апостол Павел призывает верующих: “Повинуйтесь друг другу в страхе Божием” (Эф.5,21). То есть ради Христа, ради любви к Нему. И мир входит в их дома и сердца, и благословляет Господь, даруя им блага земные и небесные.

По слову св.Иоанна Златоуста, от супружества зависит не только временное счастье, но даже вечное спасение (О христианском браке и обязанностях мужа и жены. Учение св. Иоанна Златоуста., 1995, с.8.). И сколь много приобретает человек, когда строит свою жизнь на самоотверженной любви к ближнему. Этому научает слово Божие, которое возглашается в храме во время венчания.

О нерасторжимости церковного брака

«Жена связана законом, доколе жив муж ее; если же муж ее умрет, свободна выйти, за кого хочет, только в Господе» (1Кор. 7:39).

«Они уже не двое, но одна плоть. Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает»

(Мф. 19:6).

Краткая история чинопоследования обручения и венчания

«Безбрачным же и вдовам говорю: хорошо им оставаться, как Я; но если не могут воздержаться, пусть вступают в брак; ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться»

(1Кор. 7:8-9).

«А Я говорю вам: кто разводится с женою своею, кроме вины любодеяния, тот подает ей повод прелюбодействовать; и кто женится на разведенной, тот прелюбодействует» (Мф. 5:32).

Священное Писание Ветхого Завета нигде не дает полного описания «чина» заключения брака, однако мы находим в нем ряд важных элементов. Прежде всего, его «двухступенчатая» структура, состоявшая из помолвки и собственно свадьбы, которые четко разграничиваются (Втор. 22, 22—23). Пророк Осия использует термин «обручение» в переносном смысле для обозначения верности и постоянства завета с Богом, ориентированного на будущее исполнение (Ос. 2, 19—20).

Помолвка имела прежде всего правовое значение и состояла в передаче женихом денежной суммы или дара отцу невесты (Быт. 34, 12; Исх. 22, 16; 1Цар. 18, 25), в более позднее время происходило составление брачного контракта (Тов. 7, 13). Через это устанавливался предварительный союз не только между женихом и невестой, но и между их семьями, который окончательно реализовывался в свадебной церемонии.

Т. к. все правовые вопросы решались во время помолвки, свадьба была прежде всего большим семейным праздником, на который часто приглашались все жители селения (Быт. 29:22). Молодые, празднично одетые и увенчанные венками (Ис. 49, 18; 61, 10; Иер. 2, 32; Иез. 16, 10—12), в сопровождении друзей (1Мак. 9, 39; Пс.

44, 15) и гостей торжественной процессией шли из дома невесты в дом отца жениха, что символизировало переход девушки в новую семью мужа. По прибытии процессии здесь устраивался брачный пир, который длился неделю (Быт. 29:27) или даже две (Тов. 8:19). Вечером молодые вводились в брачную опочивальню (Тов. 8:1).

Краткая история чинопоследования обручения и венчания

Хотя Греция и Рим сильно отличались от Израиля как в религиозном, так и в культурном плане, тем не менее в отношении заключения брака очевиден ряд параллелей. И здесь мы находим две стадии заключения брака: помолвку (εγγυησις, sponsalia), с которой связано составление брачного договора, и свадьбу (εκδοσις, nuptiae).

Перед свадьбой невеста омывалась в воде священного источника (именно эту практику имеет в виду ап. Павел, говоря о Крещении в Еф. 5, 26—27). Как и в Израиле, торжественная процессия в дом жениха и брачный пир составляли здесь наиболее важные моменты свадебных торжеств, к ним добавлялась еще и жертва Зевсу, Гере и Артемиде, а также жертва, которую приносила римская невеста сразу же после входа в новый дом.

Важным моментом была передача отцом невесты ее руки жениху (εκδοσις, dextrarum iunctio), что символизировало заключение нового брака. Считалось, что молодых соединяет Гименей или Юнона. Интересно, что как в Израиле, так и в греко-римской среде священнослужители не принимали прямого активного участия в заключении брака (за исключением брака патрициев в Древнем Риме), а возможное опущение свадебной церемонии никоим образом не отражалось на законности и действительности заключенного брака.

Мир, который св. имп. Константин даровал христианской Церкви, поставил перед ней новые задачи и новые проблемы. Церковь, в которую хлынули массы язычников, должна была христианизировать все формы человеческой жизни, в том числе и церемонии, связанные с заключением брака, практиковавшиеся в народных массах.

Рано или поздно этот процесс должен был привести к оформлению собственно христианского чина. Его формирование происходило в разных частях империи разными темпами, поэтому представить единую картину, особенно в рамках данной статьи, невозможно, и мы рассмотрим лишь основные направления этого развития.

Береги честь смолоду

Все мы знаем эту пословицу, поставленную Пушкиным эпиграфом к повести «Капитанская дочка». А ведь это был эпиграф к самой жизни русского человека, ко всему его укладу и бытию.

Александр Васильевич Суворов потому и умножил славу русского оружия, что известные слова полководца: «Целомудрие моей дочеридороже мне жизни и собственной чести», — были не только словами любящего отца. Они свидетельствовали о глубинной несокрушимости его духа. Потому и непобедима была суворовская армия, что жила по евангельским заповедям, составляя единое духовное целое со своим полководцем.

Как важно нам сегодня прикоснуться душой к этой патриархальной целомудренности, верно хранящей благочестивые обычаи своих предков. Они строили свою жизнь по слову Божьему. Тогда с житиями святых не расставались ни деды, ни внуки. Духовное наследие святых отцов и учителей Церкви было источником сокровенных раздумий о себе и о жизни. Животворящее слово Священного Писания и Священного Предания мыслилось как нетленное сокровище духа.

Так и современное пастырское слово исследует и поверяет нашу быстротекущую и изменчивую жизнь вечным словом Божиим, которое руководит священником, всегда находящимся в эпицентре человеческих проблем. Для этого ему, подобно апостолам, открыты «глаголы вечной жизни».

Как сохранить семью среди опасных водоворотов безумного мира? Об этом много пишет московский батюшка о.Сергий Николаев. Мы предлагаем фрагмент из его книги о том, как в старину готовились к свадьбе.

шубы, одеяла, платья, рушники. Парню копили на свадьбу. Не зарекаясь от раздела, старались заготовить лишние сани, прикупить лесу, инструмент. Уже младенчик имел свою собственность: принято было дарить «на зубок», а позже к именинам «денежку» на будущее хозяйство. Таким образом, ребенок с самого детства, встречаясь с предметами и разговорами, касающимися его будущего брака, задумывался о самостоятельной семейной жизни.

Свадебные торжества были самым ярким событием в череде семейных праздников. Они выделялись своими длительными и устоявшимися обрядами, совершенно особыми и пышными платьями. Подарками. Песнями. Продолжались не один день. Гостей на свадьбах бывало помногу. Это тоже имело свое воспитательное значение.

Старшая сестра или тетя, соседка в свадебном наряде, «как царевна», становилась центром внимания всей семьи, всей улицы, прихода. Девочка глядела, примеряя мысленно к себе такую необычную заботу и любовь близких и, конечно же, богатое платье. Мальчик смотрел на старшего родственника или братова приятеля и тоже размышлял о небывалом почете, которым окружают жениха.

Эти подарки также пленяли детское воображение. «Почему, за что ему такое уважение и дары? Что он такое сделал, чем заслужил?» — думало дитя. Спрашивали мать, отца. «Будешь трудолюбивой и скромной, и тебя возьмут замуж. Сошьем тебе красивое платье». «Будь хорошим помощником отцу, не лодырничай, не озоруй — хорошую девушку за тебя отдадут», — отвечала, наверное, мать.

Когда-то внимание наших соотечественников не было так рассеяно. Волнение за здоровье римского папы или небывалый паводок в Бразилии не беспокоили сердец. Зато более душевных сил оставалось на свои, семейные дела и заботы. К будущему браку сына или дочери подготавливались нешуточно. Нравственность, трудолюбие, религиозность, хозяйственные навыки, опрятность, здоровье, послушание родителям, забавы возможных претендентов в родню не ускользали от внимания окружающих.

И мальчики, и девочки помнили, что «хорошая слава лежит, а худая бежит», и старались не дать повода для худой славы, ведь расплатой за шалость в будущем мог стать позорный отказ при сватовстве, а то и одиночество.

То, что мысли подростка часто обращались к будущему браку, не означает, что у него развивалась плотская мечтательность. В этих думах не было ничего похотного. Свадьба притягивала воображение юных тем, что высвечивала, открывала для окружающих настоящее достоинство человека. Это не всякий мог осознать, но каждый чувствовал» (Священник Сергий Николаев. К женихам и невестам. М., с.5-9).

Еще по теме  8 икон для венчания в церкви какие выбрать и их значения

Так неспешно жила матушка Россия, вмещая в свой каждый день нехитрую мудрость благочестивого бытия, наследуемого из рода в род, твердо зная, что без этого невозможно спокойно смотреть в будущее. Это урок всем молодым и всем родителям, которые должны знать, что для того, чтобы оказаться с возжженными свечами у аналоя, жениху и невесте понадобиться вся их жизнь под родительским кровом. Из уклада, который бытует в отчем доме жениха и невесты, впоследствии складывается главное богатство новой семьи.

Раннее христианство (до IV в.)^

Тексты Нового Завета ничего не говорят нам о заключении брака христианами. Хотя здесь мы встречаем греческую брачную терминологию того времени (Мф. 1, 18; Лк. 1, 27), Христос Сам принимает участие в браке в Кане Галилейской (Ин. 2, 1—11), брачная символика используется для обозначения отношений Христа и Церкви (Еф. 5, 25—27; 2Кор. 11, 2), а ап.

было ли это его предварительное согласие на конкретный брак между членами общины или прямое литургическое благословение брака. Однако епископ в богословии св. Игнатия рассматривается как безусловный глава церковной общины, без которого нельзя «ни крестить, ни совершать вечерю любви»[4], поэтому все в общине должно происходить с его ведома и, в идеале, при его участии.

Интересно, что святитель использует здесь для обозначение брака тот же термин, который он часто употребляет и для обозначения Евхаристии — «единство» (ενοσις). Поэтому можно предположить, что теснейшая связь заключающих брак видимо реализовывалось в Евхаристии как «Таинстве единства», которая, в свою очередь, была знаком единства епископа и общины.

Это подтверждается и текстами Тертуллиана, жившего в Северной Африке († ок. 220 г. по Р. Х.). Прежде всего, в его творениях очень часто упоминаются церемонии, связанные с заключением брака в нехристианском греко-римском мiре. Это помолвка и свадьба с соответствующими церемониями: передачей кольца женихом невесте, соединением рук, покрытием невесты брачным покровом, свадебная процессия, венцы, брачный договор, брачная опочивальня и т. д.

Он также затрагивает вопрос о возможности участия христиан в языческих свадебных торжествах вообще и как ни странно, жесткий и бескомпромиссный ригорист Тертуллиан говорит, что «праздновать свадьбу Бог запрещает не более, чем наречение имени (ребенку)»,[5] т. е. христиане в то время могли свободно принимать участие в свадебных церемониях.

Что же касается собственно христианского заключения брака, то Тертуллиан ясно свидетельствует о нем в своем труде «К жене», где говорит о браке между христианами, который «устраивает Церковь, и подтверждает приношение (т. е. Евхаристия), и запечатлевает благословение, ангелы возвещают и Отец одобряет».[7] Т. о.

в начале III в. в Северной Африке Церковь дейстовала и на ступени подготовки к браку, вероятно, осуществляя контроль того, чтобы он заключался только между христианами. Что касается литургических элементов, то здесь важна связь с Евхаристией и наличие особого брачного благословения епископа или пресвитера.

Однако речь идет не просто о земной церемонии, одновременно это и описание небесного празднества. Ангелы также принимают участие в заключении земного брака, а вершиной является его принятие Богом-Отцом. Итак, совместная жизнь молодых в то время начиналась в общине, к которой они принадлежали, а участие в Евхаристии и особая молитва при заключении брака возводили его на более высокий духовный уровень.

Еще одно свидетельство о заключении брака мы находим в апокрифе под названием «Деяния Фомы», написанном в Малой Азии в нач. III в. Согласно тексту ап. Фома прибывает в Андаполис, где принимает участие в свадьбе царской дочери. Его просят произнести благословение над новобрачными в опочивальне, что он и делает, возлагая на них руки.

С другой стороны, ни в одном из важнейших литургико-канонических сборников того времени — Дидахи (кон. I—нач. II вв.), Сирийской Дидаскалии (сер. III в.), Апостольском Предании св. Ипполита Римского (нач. III в.) ничего не говорится о церковном заключении брака, как нет для него специальной молитвы и в т. н.

«Евхологии Серапиона» (IV в.). Поэтому, вероятно, практика в разных церковных областях не была единообразной. Хотя если мы приимем во внимание скудность данных до IV в. в отношении других чинопоследований — например, покаяния и елеосвящения, то немногочисленность свидетельств о церковном заключении брака понятна.

Что касается соотношения литургической и правовой сторон заключения брака, то тогда еще не шла речь о том, что супруги, не заключившие церковный брак, живут «в блуде». Тот же Тертуллиан, говоря о заключении брака с язычником, нигде не упоминает, что это будет не брак, а «сожительство» в сегодняшнем смысле слова, он лишь подчеркивает ряд трудностей, которые такой союз ставит перед христианкой, его заключающей.

[8] Также из приведенных слов св. Игнатия Богоносца не следует, что те браки, которые были заключены не с ведома епископа, были «недействительными». Если мы взглянем на христианскую апологетическую литературу, то послание к Диогнету (ок. 200 г. Р. Х.) подчеркивает, что христиане «заключают браки как все».

Христианское заключение брака в общине не имело для государства никакой правовой силы, а с другой стороны, в Церкви в то время пока не существовало собственного развитого брачного права, поэтому вопрос о связи «действительности» брака и формы его заключения еще не ставился. Как мы увидим ниже, такие попытки фиксации появятся лишь через несколько столетий в результате изменившихся церковно-государственных отношений.

И уж конечно никто не требовал от принявших христианство супругов получать какое-то специальное литургическое брачное благословение епископа или священника, без которого они рассматривались бы как живущеие «в грехе». Крещение как Таинство вступления в Церковь было достаточным, и омывшиеся его водами могли принимать участие в богослужебной жизни христианской общины без какого-то ограничения. Их брак рассматривался как христианский, так как верующие осознавали его таковым и жили в нем по христианским заповедям.

О благословении духовника

Были времена, когда жених и невеста впервые встречались только в церкви на венчании. Родительское благословение и воля были непререкаемым законом. Послушание и благочестие детей вознаграждал Сам Господь.

Чтобы узнать волю Божию, бывало, долго молились всей семьей у святых мощей угодников Божиих, заказывали молебны у чудотворных икон, направлялись в монастыри к духовным старцам, которым открыто человеческое сердце и виден Божий Промысл о вопрошающих совета. Известен такой разговор между преподобным Серафимом Саровским и благоустроителем Дивеевской обители Николаем Александровичем Мотовиловым, состоявшийся в октябре 1831 года.

Мотовилов поведал старцу свою сокровенную тайну. Уже более десяти лет, как сердце его было отдано благочестивой девице Екатерине Михайловне Языковой. Но брак никак не устраивался, что необыкновенно печалило Николая Александровича, так как в образе своей первой любви он нашел для себя подлинно христианский идеал самоотверженного женского сердца и не думал искать или желать для себя никого другого.

Преподобный Серафим выслушал его со вниманием, расспрашивая обо всем подробно. И неожиданно поведал Мотовилову, что та невеста, которая преднаречена ему от Бога, сейчас еще мала, ей всего лишь чуть более восьми лет. И далее старец открыл пред изумленным Николаем Александровичем те обстоятельства, которые будут служить их знакомству в будущем и дальнейшему счастливому браку.

«Ведь иное, ваше Боголюбие, просить Господа Бога, чтоб Он преднарек кому невесту, как вот вы, например, просите теперь, чтобы я, убогий, упросил Господа, чтоб Он вам преднарек в невесты Языкову, — а иное, когда Господь уже Сам кому какую невесту преднарещи соблагоизволил, как вот, например, для вашего Боголюбия.

Невесте вашей теперь не более восьми лет и трех-четырех или пяти месяцев. Уж это, поверьте, в точности верно, и сам я, убогий Серафим, вам в том свидетельствовать готов… Не о теперешнем времени я вам говорю, а о грядущем. Ведь я вам сказал, что жизнь велика, и в жизни многое случается. Так вот как с вами вперед случится, что вас станут укорять за какую-нибудь девушку, а ее поносить за вас, то вот тогда-то не забудьте просьбы и мольбы убогого Серафима — женитесь на девушке этой!»

«И Батюшка в третий раз поклонился мне, грешному, до лица земли, а я опять упал ему в ноги.

— Ну что же, батюшка, исполните вы просьбу убогого Серафима?

– Если Бог удостоит исполнить, то постараюсь сделать, как вы желаете!— Ну, — сказал отец Серафим, — благодарю вас! Не забудьте же эту девушку!… А она, скажу вам я, убогий Серафим, она, как ангел Божий и по душе, и по плоти..

— Но, может быть, вы смутитесь, когда я вам скажу ее звание?.. Она — простая крестьянка!.. Но не смущайтесь сим, ваше Боголюбие: она и по праотцу нашему Адаму, и по Господе нашем Иисусе Христе сущая вам сестра!

Тут Батюшка стал говорить о том, как нам жить с будущей моей женой, и беседу свою завершил повторением просьбы своей, умоляя не забывать ни просьбы своей, ни беседы, а затем отпустил с миром, ничего уже не говоря о Языковой…

…В указанное время Мотовилов не имел еще никакого понятия ни о Дивееве, ни о той роли, которую с течением времени он должен был играть в судьбах этого последнего на земле жребия Царицы Небесной.

Восьмилетняя в то время девочка Елена Милюкова еще того менее могла подозревать, что когда-нибудь выйдет замуж, да еще за богатого дворянина, который в будущем не постоит ни перед чем, чтобы исполнить завет своего Батюшки, и в мирском облике станет тем служкой Божией Матери и Серафимовым, каким он стал по дивному смотрению Божиему впоследствии» (Николай Александрович Мотовилов и Дивеевская обитель. Издание Свято-Троице-Серафимо-Дивеевского женского монастыря,1999, с.42,45-46,48.)

Раз браки совершаются на небесах, значит надо учиться слышать волю Божию о себе, которая христианину открывается через молитвенную жизнь его сердца, обращенного к Богу.

Когда вопрос о браке решается людьми церковными, то необходимо благословение духового отца или приходского священника, у которого жених и невеста исповедуются обычно.

Послушание духовнику помогает избежать тех ошибок, которые так часто совершаются из-за отсутствия жизненного и духовного опыта.

Участие священника в «мiрской» свадьбе^

Одним из первых и основных признаков христианизации стало присутствие на «светском» брачном пире епископа или пресвитера. На этом этапе развития христиане еще не приходили в Церковь для благословения своего брака, а именно священник приглашался на брачный пир. Многочисленные свидетельства об этом у нас имеются с IV в.[9]

В случае свадьбы благочестивых христиан такая практика еще могла отражать ситуацию II—III вв., которую мы видели у св. Игнатия Богоносца и в «Деяниях Фомы». Однако возросшее число членов общин, часто являвшихся номинальными христианами, разрушили гармонию ранней Церкви, в которой все знали друг друга и отеческая роль епископа, дававшего брачное благословение супругам, была совершенно естественной. В IV в.

В качестве примера можно привести «брачные таблицы» (tabulae matrimoniales или nuptiales) или письменный договор, в котором определялись условия брака и размер приданого. Согласно свидетельствам блаж. Августина среди свидетелей, подписывывавших этот документ, был и христианский епископ.[10] Из текстов видно, что этот акт не рассматривался как нечто собственно христианское, епископ просто принимал участие в домашней церемонии, а его подпись в качестве почетного гостя должна была придать свадьбе боґльшую  торжественность.

Однако роль христианского клирика не была чисто представительской и пассивной. Св. Иоанн Златоуст говорит о том, что приглашенный священник читал особые молитвы и благословения (ευχαι и ευλογιαι),[11] освящая тем самым заключаемый брак. Его присутствие в известной мере рассматривалось и как подтверждение заключаемого брака, что видно из 7 прав.

Неокесарийского Собора (ок. 315 г.): «Пресвитеру на браке двоеженца не пиршествовати. Ибо двоеженец имеет нужду в покаянии. Какой же был бы пресвитер, который чрез участвование в пиршестве одобрял бы такие браки?» Как следует из текста, священник не должен был присутствовать при заключении второго брака, т. е. брака, не одобрявшегося Церковью.

Такое участие в «домашнем» празднике было абсолютно правомочно и желательно, т. к. оно представляло собой важный аспект пастырской и миссионерской деятельности Церкви. Но христианские пастыри сразу же столкнулись с серьезной проблемой — непримиримым противоречием между разнузданным характером языческой свадьбы и высокой христианской нравственностью.

Так, при чтении творений св. Иоанна Златоуста перед нами предстает картина свадьбы того времени, и хотя в ней уже нет элементов идолослужения, связанная с торжеством вакханалия вызывает праведный гнев великого проповедника.[12] Церковь должна была сказать твердое «нет» такому положению вещей, а присутствие священника на таком празднестве было, конечно, абсолютно неприемлемо.

То, что голос великого проповедника не был одиноким, видно из соборного обсуждения этой проблемы на Лаодикийском Соборе (ок. 363 г.). Его 53 правило предписывает: «Не подобает христианам, на браки ходящим, скакати или плясати, но скромно вечеряти и обедати, как прилично христианам». Одновременно отцы Собора понимали малоэффективность таких увещеваний для вчерашних язычников и поэтому просто предписали клирикам удаляться с пира в самые непристойные моменты.[13]

Что может препятствовать христианскому браку?

Православная Церковь считает гражданский брак лишенным благодати как человеческое устроение, но как факт признает и не считает его незаконным блудным сожительством. Однако условия заключения брака по гражданскому законодательству и по церковным канонам имеют различия. Не всякий гражданский брак может быть освящен Церковью.

Церковь не допускает вступление в брак более трех раз, тогда как по гражданскому законодательству разрешен четвертый и пятый брак, которые Церковь не благословляет.

Венчание невозможно, если кто-либо из супругов не крещен и не собирается принять крещение перед венчанием или пришел на венчание по чужой воле.

Венчание невозможно, если один из супругов фактически состоит в браке с другим лицом. Для этого необходимо расторжение гражданского брака, а если брак был церковный, обязательно взять разрешение архиерея на расторжение его и благословение на вступление в новый брак.

Препятствием к совершению браковенчания является кровное или духовное родство жениха и невесты. Если они являются восприемниками при крещении одного человека, то их брак не может быть благословлен Церковью. 

Такой запрет был, очевидно, половинчатым решением, поэтому совершенно логичным и последовательным было создание собственно христианского чинопоследования, которое показывало бы христианам, что ожидает Церковь от их брака и как высоко она его рассматривает. Этот прямой конфликт с «мiрской» свадьбой является одним из основополагающих принципов для развития христианского богослужения заключения брака как на Востоке, так и на Западе.

Если в дохристианском мiре (как в иудаизме, так и в греко-римской среде) раввины и языческие священники не были «предстоятелями» при заключении брака и лишь приглашались родителями молодоженов для участия в домашнем празднике, христианская Церковь пошла принципиально иным путем отделения своего благословения от «народной» свадьбы.

Не вдаваясь в детали, мы можем выделить в этом процессе в IV—VI вв. три основных признака — временное и пространственное разделение церковного и светского праздников, а также новая роль священника как совершителя церковного Таинства брака.

Пространственное отделение выразилось в совершении церковной церемонии именно в храме — месте, где Церковь могла сама определять богослужебные формы и требуемый порядок. Однако простой перенос свабедных торжеств в храм не всегда мог привести к желаемым результатам в то время. Так, мы встречаем в деяниях западного Клермонтского Собора (535 г.

) правило, запрещающее использовать церковные сосуды для свадебных торжеств, «да не осквернятся нечистым прикосновением и неподобаюшей мiрской торжественностью».[14] Это правило может показаться нам странным, но новообращенные язычники, очевидно, просто переносили свадебный разгул в храм, и поэтому возникала острая необходимость создания собственно христианской службы, где все будет «по чину и благонравно».

Еще по теме  Платье для венчания. Каким должно быть платье для венчания в церкви? Фасоны и цвет платьев для венчания в церкви. Фото подвенечных платьев

Что касается временного разделения мiрской свадьбы и церковного благословения, то наиболее ярко оно проявилось на Западе, где Цезарий Арльский (502—542) установил, что молодые должны прийти в храм за 3 дня до своей свадьбы, чтобы получить церковное благословение.[15] Тем самым подчеркивалась четкая дистанция и приоритет церковного чина по отношению к «светскому».

Эта отделенность была оправдана и существовала только в IV—VI в., когда Церковь активно проводила свою миссию как среди народов империи, так и за ее пределами. Однако впоследствии, когда общество стало более христианским, необходимость такого пространственно-временного разделения отпала.

«Я желал бы быть при этом и праздновать вместе с вами, и соединить руки молодых, и передать руки обоих — в руку Божию.»[16] Интересно мнение святителя, что лучше было бы, если бы возложение венков совершал отец невесты, а он только сопровождал его молитвами: «их (отцов невесты) — венцы, наши (епископов) — молитвы»[17].

О символике обручальных колец

Таинство венчания предваряется обручением жениха и невесты. В старину оно совершалось отдельно от венчания и являлось испытанием верности и любви, залогом которых являлись обручальные кольца.

Само слово “обручение”, как указывает толковый словарь В.И. Даля (Толковый словарь живого великорусского языка В.И. Даля в 4-х тт., Русский язык, 1999, т.2,с.616.) происходит от слова “обруч”, или “кольцо”, являющееся древним символом вечности. А так как цель брака есть достижение нетленного образа вечности, то и непременным условием его совершения является обмен кольцами между женихом и невестой.

“Благослови, Господи, кольцо это… ибо как оно венчает палец человека… так и благодать Святого Духа пусть окружает жениха и невесту, чтобы они видели сыновей и дочерей до третьего и четвертого рода, которые да восхвалят имя Твое”.

“В древности люди часто не умели писать, а только могли удостоверить письмо или документ печатью; и решающую роль играло то кольцо, на котором была личная печать. Документ, запечатленный этим кольцом, был неоспорим. Вот это кольцо и упоминается в службе обручения. Когда человек давал кольцо другому, это означало, что он ему доверяет безоговорочно, что он ему доверяет свою жизнь, свою честь, свое имущество — все.

И вот когда венчающиеся обмениваются кольцами (я говорю именно обмениваются, потому что каждый из них сначала надевает кольцо и затем три раза его передает своему супругу, раньше, чем оставить на своей руке) — когда супруги обмениваются кольцами, они как бы говорят друг другу: “Я тебе доверяю безусловно, я тебе доверяю во всем, я с е б я доверяю тебе…” (Митрополит Антоний Сурожский. Таинство любви. Беседа о христианском браке. СПб., 1999,с.29-30.)

Таким образом, кольца свидетельствуют о нерасторжимости брачного союза, а “что Господь сочетал, того человек да не разлучает” (Мф. 19:6). Эта заповедь всегда пребывала в сердцах тех, кто строил свое семейное счастье с молитвою ко Господу, а не по человеческим мудрованиям.

В прежние времена кольцо жениха было золотым в знак того, что он, как солнце, должен светить своей жене светом благоразумия и благочестия. Кольцо у невесты — серебряное, подобно луне, которая заимствует свой свет от мужа и должна покоряться ему.

Также кольцо жениха может быть медным, что соответствует желтому цвету, а у невесты — оловянным, в напоминание белого цвета. (Священник А.В. Рождественский. “Семья православного христианина”,1994,с.114.)

Основные элементы чина^

Как видно из последнего примера, для христианского Востока именно венец стал основным символическим действием, которое дало название всему чину — «венчание» (στεφανομα). Помимо письменных свидетельств мы встречаем множество изображений на христианских саркофагах, где Христос или божественная Десница возлагает венец или венцы на брачующихся.

Венец является дохристианским свадебным символом, и его христианизации способствовали прежде всего творения св. Иоанна Златоуста, подчеркивавшего идею венца как символ победы над плотью в НЗ перспективе (ср. 1Кор. 9, 25; 2Тим. 4, 8): «Им (молодым) возлагают на главу венцы, ибо они не побеждены, и следуют к брачному ложу, не будучи побеждеными похотью. Если же некто, будучи рабом похоти, предается блудницам, то как он также может получить венец на главу, будучи побежденным?»[18]

Рим использовал в качестве символической основы своего чина другой элемент — брачное покрывало или брачный покров (velamen), которое носила невеста во время римской свадьбы. То, что венок не играл на Западе большой роли, можно объяснить влиянием Тертуллиана, ригоризм которого надолго поставил под сомнение принципиальную возможность такой символики.

[19]Постепенно на Западе весь чин получил название velatio. [20] Этот обряд, который, как и венчание, восходит к дохристианским временам, упоминается многими христианскими авторами как основная часть церковной церемонии с кон. IV в.: папой Сирициусом (384—399 гг.),[21] св. Амвросием Медиоланским († 397 г.),[22] Паулином Ноланским († 431 г.)[23] и др. Этот символ просуществовал на Западе до позднего Средневековья.

Еще один дохристианский символ был перенят как на Востоке, так и на Западе. Кольцо, изначально игравшее роль дара во время помолвки, уже практически полностью потеряло к IV в. свой «экономический» аспект, и несло только символическую нагрузку. Именно в таком значении его и переняли христиане — как дар, через который выражалась идея верности жениха и невесты или супругов, как «кольцо верности» (anulus fidei).

Восток сохранил кольцо там, где оно находилось изначально, т. е. в чине помолвки или обручения, и сделал его центральным символом этого богослужения. На Западе же кольцо с течением времени стало элементом собственно свадьбы. При этом Запад надолго сохранил древнюю римскую практику, согласно которой в обручении было только одно кольцо, которое жених давал невесте, на Востоке же идея единства супругов и их равенства перед Богом выражалась символически путем использования двух колец.

В Риме также был известен жест возложения рук, которое священник совершал, читая над молодыми, покрытыми брачным покрывалом, молитву благословения.[24] В Галлии распространился обычай благословения новобрачных в брачной опочивальне (benedictio in thalamo), в которой проходила вся церковная церемония.

Очень рано в чине венчания начал использоваться Пс. 127 «Блажен всякий боящийся Господа», как это видно уже из одного письменного свадебного пожелания св. Григория Богослова.[25] Использование церковных песнопений должно было вытеснить языческие свадебные гимны из народного сознания, т. к. их содержание противоречило христианскому вероучению.

Важную роль в христианизации богослужения брака играла и связь венчания с Евхаристией. Свидетельство об этом мы находим на Востоке уже у св. Тимофея Александрийского (381—385), который говорит о том, что священник по поводу заключения брака «совершает приношение».[26] Об этом подробнее пойдет речь при рассмотрении византийского чина венчания.

Из данного короткого анализа периода IV—VI вв. мы видим, что основное отличие этой стадии развития христианского богослужения заключения брака в обоих частях империи заключалось в перенятии дохристианских ритуальных форм. Церковь не ставила себе целью создать принципиально новые богослужебные формы.

Помолвка с договором и кольцом, свадьба с торжественным пиром, венчание или покрытие невесты — это картина, известная нам уже из дохристианского мiра. Однако такая рецепция не была безусловной. Миссионерская задача Церкви требовала перенять понятные для народа формы, однако так христианизировать их, прежде всего через связанные с ними молитвы и Евхаристию, чтобы показать через них высокое понимание христианского брака.

Что означает каждение новобрачных?

Перед началом обручения священник вручает новобрачным горящие свечи, называемые венчальными, которые не гасятся в продолжение всего времени венчания. Они символизируют чистоту брака по слову Евангелия: “А поступающий по правде идет к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны” (Ин. 3:21).

Таким образом, жених и невеста, “как чада света”, по слову апостола Павла (Эф.5,8), свидетельствуют всем, что они чисты и целомудренны пред Богом. Пламень свечей озаряет начало новой жизни, где свет — источник Божией святости. Союз о Господе обязательно привлекает к себе благодать Божию. “Где двое или трое собраны во имя Мое, там и Я посреди них” (Мф. 18:20).

Жениху вручается невеста и муж принимает ее от Бога и Его Церкви, по слову блаженного Симеона. (Сочинения блаженного Симеона, архиепископа Фессалоникийского, СПб.,1856,с.353.) Все невесты прекрасны, как белоснежные лилии. Они радуют взор и веселят сердце. Не случайно Архангел Гавриил явился к Деве Марии с цветком лилии — символом целомудрия и чистоты.

Когда жених и невеста стоят с возжженными свечами, священник совершает крестовидное каждение новобрачных. Тем самым он призывает на них благодать Святого Духа, напоминая нам события из ветхозаветной книги Товита, где повествуется о женитьбе Товии, сына Товита на дочери Рагуила Сарре, предназначенной ему Богом в жены. И чтобы свершилась воля Божия, близ Сарры находился злобный дух, который умерщвляет всех женихов, приводя в отчаяние и невесту, и ее родителей.

Пламенно молились Товия и Сарра, чтобы Господь благословил их брачный союз. Молитва новобрачных была услышана. Архангел Рафаил, который привел Товию в дом его невесты, научил его, как каждением отогнать вражью силу (Книга Товита, главы 6-8.). Таким образом, крестовидное каждение означает невидимое, таинственное присутствие с нами благодати Святого Духа, освящающего нас для благих дел.

С пением псалма царя Давида “Блаженны все боящиеся Господа…” жених и невеста с возжженными свечами выходят на середину храма и становятся пред аналоем, на котором лежат Святое Евангелие и крест Христов. Этим Церковь показывает, что во всех путях своей жизни, во всех начинаниях, супруги должны следовать евангельским заповедям. А Крест Христа Спасителя должен укреплять их духовно в несении собственного креста, заповеданного Господом всем христианам.

Под ногами новобрачных белое полотенце или белая ткань — символ единства и радости нераздельного жительства в супружестве. Как и подвенечное платье невесты, эта белоснежная ткань говорит о чистоте и целомудрии вступающих в брак, о том, что их мысли, чувства и дела так же безупречны по отношению друг ко другу и ко Господу.

Когда смолкнут церковные песнопения и в храме станет тихо, священник обращает к жениху и невесте поучительное слово Церкви, которое приготовляет их к произнесению брачных обетов.

Обеты даются верующими или в благодарность Господу за оказанную небесную помощь, или при молитве о помощи Божией. Нарушение обетов, данных Богу, составляет грех против третьей заповеди Закона Божия: “Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно”.

Поэтому прежде, чем будут произнесены обеты, священник вопрошает новобрачных, начиная с жениха: “Имеешь ли (называет его имя) произволение благое и непринужденное и крепкую мысль взять себе в жены ( называет имя невесты)…” Согласие жениха свидетельствует, что отныне он готов взять на свои плечи всю ответственность за свою семью и будет заботиться и о жене, и о детях, которыми Господь благословит их союз, отныне он сознает себя главой семьи по образу Христа, являющегося Главой Церкви, по неизреченной любви к которой взошедшего на Голгофский Крест.

И следующий вопрос священника: “Не обещался ли иной невесте?” Отрицательный ответ жениха свидетельствует о его благоразумии и чистой совести, верности и готовности быть домостроителем своей семьи, как служитель Христов и домостроитель Таин Божиих (1Кор. 4:1-2): “От домостроителей же требуется, чтобы каждый оказался верным”.

Ответы невесты: “Имею, честный отче”, “Не обещалась, честный отче” также свидетельствуют о ее благонравии и благочестии, готовности быть мужу и детям надежной опорой в жизни.

Брачные обеты жениха и невесты подтверждают пред Богом и Церковью добровольность и нерушимость их намерений. В христианском браке такое свидетельство является главным условием для признания жениха и невесты — мужем и женой.

Как совершается обручение?

Самый древний доступный нам евхологий, Barb. 336 (кон. {amp}gt;VIII — нач. IX в.), дает простую и ясную двухступенчатую структуру литургического заключения брака: обручение и венчание. Каждое из них является самостоятельным чинопоследованием с собственным надписанием, начальным возгласом и отпустом. Т. о.

Византия переняла дохристианскую схему «помолвка-свадьба», взяв ее за основу создания собственного богослужения. Конечно, Православная Церковь при этом полностью христианизировала содержание обеих частей заключения брака. Однако в течение времени по причинам, которые будут рассмотрены позже, возникла тенденция совершать оба эти чина по возможности ближе друг к другу или даже как единое целое, как это происходит в большинстве случаев и сегодня.

Так, уже кодекс Coislin 213 (1027 г. Р. Х.) свидетельствует о том, что в Константинополе при дворе императора в то время была возможность совершать обручение и венчание вместе. Хотя в подобном случае обе службы соединялись в одну и временное разделение пропадало, Церковь разделила их пространственно, и тот же самый кодекс впервые говорит, что при одновременном совершении обручение происходило в притворе, а венчание — в самом храме (в случае же раздельного совершения обручение также должно было совершаться на середине храма).

Уже такие древние евхологии как Ленинград. 226 (X в.) и Coislin 213 (1027 г.) дают чин обручения, во многом идентичный нынешнему. В нем отсутствуют лишь добавленные позже молитва «Господи Боже наш, отроку Авраама» (впервые в Син. 973, XII в.) и сугубая ектения (впервые в Патмос 104, XIII в.). Т. о. уже знакомый нам домашний чин семейной помолвки постепенно полностью был перенесен в храм.

Рубрика передачи колец в Coislin 213 (1027 г.) гласит: «И после „Аминь“ дает (епископ) мужу золотое кольцо, жене — железное и они обмениваются ими. И после этого епископ соединяет их руки, и, держась так, они выходят (из храма)». В результате обмена у жениха т. о. остается железное (или серебряное) кольцо невесты, а у нее — золотое кольцо жениха.

Важно, что основными действующими лицами при обмене колец изначально являлись именно молодые, а не священник. Они получали кольца от него, точнее, с престола, т. е. от Церкви, но сам обмен осуществляли именно жених и невеста. Только более поздняя традиция предписывает делать это свидетелям, и лишь единичные поздние евхологии упоминают в этой связи священника (напр., Син. 996, {amp}gt;XVI в.).

«Господи, силою Твоею возвеселится царь» (Пс. 20, 2) и «Жена твоя, яко лоза плодовита» (Пс. 127, 3). Евхологий Син. 960 (XIII в.) упоминает слова священника при одевании колец «Десница Господня сотвори силу, десница Господня вознесе мя» (Пс. 117, 15), т. к. кольцо одевалось на правую руку. Расширение этого элемента мы встречаем в Лавр. 189 (XIII в.

), где священник, благословляя кольца, говорит: «Христос, в Троице славимый, да благословит и освятит жизнь вашу всегда ныне и присно и во веки веков». После этого он дает молодым кольца, произнося слова из притчи о блудном сыне: «Дайте перстень на руку его» (Лк. 15, 22). Красивый текст приводит Лавр. 21 (XVI в.

Нынешние слова при одевании колец являются довольно поздними и впервые фраза «Обручается раб Божий имярек во имя Отца и Сына и Святаго Духа» встречается в Пантокр. 149 ({amp}gt;XV в.). Современная форма, в которой присутствуют имена и жениха и невесты, встречается лишь в Син. 996 (XVI в.).

С обменом колец было тесно связано и соединение рук молодых, которое совершал священник. Этот элемент встречается во многих кодексах и является выражением неразрывной связи жениха и невесты, а также своего рода «санкционирующим» жестом священника, т. к. обмен колец происходил без его участия.

Евхаристия и общий потир^

После чтения Евангелия Церковь вновь возносит свои молитвы о новобрачных. Затем священник приносит чашу с вином и, благословив ее, подает новобрачным. Жених и невеста поочередно пьют из нее во ознаменование отныне их нераздельного бытия, как духовного, так и телесного, а также во свидетельство их единения в благомыслии о Боге.

Важную роль в христианизации языческих свадебных церемоний играла связь венчания с Евхаристией. Свидетельства о совершении Евхаристии в связи с заключением брака мы встречаем практически одновременно на Западе[29] и на Востоке.[30]

Вопрос о связи Евхаристии и венчания в византийских евхологиях является довольно сложным и мы можем лишь кратко коснуться его в рамках данной статьи. Barb. 336 (кон. VIII — нач. IX в.) дает короткую рубрику: «после „Аминь“ преподает (священник) им животворящее Причастие, и отпускает (их)». Т. о. чин венчания завершается причащением молодых, которое, очевидно, вместе с возложением венцов является вторым важнейшим литургическим действием чина.

Однако из текста большинства византийских евхологиев видно, что это не была полная Литургия. Coislin 213 (1027 г.) предписывает священнику возглашать перед причащением молодых «Преждеосвященная Святая святым», т. е. возглас из Литургии Преждеосвященнных Даров. Эта же рукопись говорит о том, что венчание совершается «после Божественной Литургии».

Отсюда можно предположить, что брачующиеся также присутствовали на ней, но не причащались. Чаша оставалась т. о. в алтаре и становилась тем самым своего рода «Преждеосвященной» («τα προηγιασμενα»), как она часто обозначается в рукописях. Это было вызвано желанием сделать венчание исключительно семейным чинопоследованием, на котором присутствовали бы только члены обеих семей и гости, остававшиеся в храме после окончания обычной (воскресной?) Литургии. Т. о. можно говорить только об опосредованной связи с евхаристическим богослужением.

Coislin 213 (1027 г.) упоминает еще одну чашу с обычным, неевхаристических вином — элемент, отсутсвующий в сегодняшнем чине. После причащения молодые испивают и из этой чаши, после чего жених разбивает ее. Это действие встречается во многих византийских рукописях. Наличие двух чаш, евхаристической и неевхаристической, ставит перед нами вопрос о том, какое значение имела вторая из них.

В «молитве общего потира» речь идет, очевидно, о неевхаристической чаше, т. к. священник молится о ее благословении «благословением духовным» («ευλογησον ευλογια πνευματικη»), что было бы абсолютно неприемлемо в отношении Чаши с Кровью Христовой. Вероятно, истоки «общего потира» лежат именно в «светском» свадебном пире, на котором, как мы уже видели, присутствовал священник. Также возможно, что иудейская практика семи благословений над свадебной чашей сыграла здесь известную роль.

Еще по теме  Венчание в церкви для православных

Говорить о том, что второй потир является просто заменой евхаристического, едва ли возможно. Как видно из большинства дошедших до нам рукописей, в чине присутствуют именно две чаши, причем они четко разделены структурно и по содержанию. Евхаристическая Чаша сопровождается возгласом и причастным стихом, после чего следует причащение молодых, являющееся выражением их единства во Христе.

1.      Только евхаристическая Чаша, соединененная с «молитвой общего потира» (небольшое количество рукописей, в основном не из Константинополя)

2.      Наличие двух чаш (большинство константинопольских евхологиев)

3.      Только неевхаристический потир, т. е. наша нынешняя практика (наиболее поздние рукописи).

Последняя практика возникает довольно поздно и связана, очевидно, со снижением частоты Причащения (в это время нередки рубрики «если молодые хотят (если достойны) причащаться…») и только в этом случае можно говорить об окончательной «замене» евхаристического Потира. Один из первых текстов, в котором молодые не причащаются, относится к XV в.

(Синай 968 (1426 г.)). Однако во многих рукописях евхаристическое понимание общей чаши выражается, например, пением причастного стиха при ее испитии молодыми (Патмос 690 (XV в.)), произнесением слов «Во имя Отца и Сына и Св. Духа» (Лавра 21 (1536 г.)) и т. д. Интересную практику мы встречаем в рукописи Лавра 105 (XV в.), где в общий потир опускаются частицы хлеба, что является параллелью к евхаристической Чаше.

Показательно, что согласно рубрикам («если хотят причащаться») именно брачующиеся, а не священник (он, м. б. только в случае канонических препятствий, напр., второго брака) принимают решение о причашении. Св. Симеон Солунский († 1420 г.) подчеркивает важность Причащения во время венчания, т. к. он рассматривает Евхаристию в качестве исходного пункта и начала брачного единства («κεφαλαιον γαρ και τελος της ζευξεως το αγιον {amp}gt;

Необычный, в настоящее время отсутствующий обычай — это разбитие общей чаши после ее испития. Возможно, это заимствование из иудейской практики, т. к. он неоднократно упоминается в талмудических источниках. Т. о. речь идет о еще одной части домашней церемонии, которая вошла в некоторые евхологии как результат воцерковления свадебных элементов.

О хождении вокруг аналоя

Затем священник соединяет правые руки супругов в знак их единения во Христе и покрывает их концом епитрахили, что символизирует вручение мужу чрез руки священника жены от Самой Церкви. Далее он, держа в руках крест, трижды обводит их вокруг аналоя, на котором лежит Евангелие. Круг во все времена служил знаком вечности, потому хождение вокруг аналоя символизирует нерасторжимость заключенного союза. Оно совершается трижды во славу Святой Троицы.

Следуя за священником, новобрачные поют церковные тропари, смысл которых открывает сокровенное значение их брака как единение во Христе для служения Богу.

“Исае ликуй, Дева име во чреве, и роди сына Эммануила, Бога же и человека, восток имя Ему: Его же величающе, Деву ублажаем”.

Так Церковь воспевает самое радостное событие во Вселенной — Рождество Христово. Это песнопение в контексте с происходящим в данный момент в храме раскрывает новобрачным, что рождение их семьи находится теперь в череде церковных событий и имеет ту же цель, что и Боговочеловечение — спасение друг друга для вечной жизни со Христом.

Затем воспевается тропарь “Святии мученицы, добре страдальчествовавшии, и венчавшиися, молитеся ко Господу, помиловатися душам нашим”.

Это молитвенное взывание к тем, кто принял добровольное страдание, принесшее венец мученичества, и сподобился через это Царства Небесного. Церковь тем самым говорит нам, что добрые супруги терпением скорбей уподобляются христианам, стяжавшим мученические венцы за свой крестный подвиг исповедничества веры во Христа.

В завершении воспевается тропарь “Слава Тебе Христе Боже, апостолов похвало, мучеников радование, ихже проповедь, Троице Единосущная”.

Это песнопение напоминает, что путь благовестия Христова ожидает каждого христианина, ибо по слову апостола Павла: ”Сердце верует к праведности, уста исповедуют ко спасению” (Рим. 10:10). Следуя этим путем, муж и жена должны быть прежде всего достойным примером для своих детей и верными помощниками друг другу.

Обхождение брачующимися и священником аналоя с лежащим на нем Евангелием при пении «Исайя, ликуй», «Святии мученицы» и «Слава Тебе, Христе Боже» также является характерной особенностью византийского чина венчания.

Впервые мы встречаем упоминание песнопений в конце венчания в Патмос 104 (XII в.), где после причащения рубрика гласит: «все поют: «О Тебе радуется» и «Святии мученицы…» Текст ничего не говорит о каком-либо действии, происходившем в это время, вероятно, оба текста пелись просто в конце чина. Однако чинопоследование этим не оканчиваалось, и как видно из евхология Патмос 690 (XV в.

), эти песнопения сопровождали торжественную свадебную процессию, которая направлялась из храма в дом молодых, где происходила праздничная трапеза. Данный текст предписывает петь «Святии мученицы», «Слава Тебе, Христе Боже», «О Тебе радуется» по пути в дом молодых, где прочитывались оставшиеся молитвы венчания и происходил собственно отпуст.

Целью подобной практики была, очевидно, христианизация свадебной процессии. С другой стороны, священник должен был прочитать еще некоторые молитвы в доме молодых (как мы увидим ниже), поэтому данные песнопения служили своего рода связующим элементом: процессия начиналась в храме и оканчивалась в доме молодых заключительными молитвами. Поэтому истоки обхождения аналоя брачующимися лежат именно в процессии за стенами храма.

Лучше понять историческую трансформацию данного действия поможет сравнение с чинопоследованием Крещения, где новокрещенные обходят купель при пении «Елицы во Христа крестившеся». Этот элемент, как показали исследования византийских евхологиев, возник из торжественной процессии «новопросвещенных», которая следовала из баптистерия Св.

Софии собственно в храм, где они впервые принимали участие в Евхаристии. Т. о. «Елицы…» являлось связующим звеном между Крещением и Литургией. Когда же константинопольские евхологии получили распространение и в приходских храмах, где крещение часто совершалось не в баптистерии (ввиду его отсутствия), а в самом храме, торжественное шествие было преобразовано в простое обхождение купели.

По аналогии можно предположить, что то же самое произошло и в чине венчания, только процессия в данном случае направлялась из храма в дом молодых. Пространственно, как в случае Крещения, в результате переноса всей церемонии в храм полная процессия стала едва ли возможной, и она была сокращена до простого обхождения аналоя.

С другой стороны, налицо сходство и с чинопоследованием Рукоположения (вплоть до текста песнопений), т. к. венчание является своего рода «поставлением» супругов на их совместное служение в новой «малой Церкви». О таком понимании свидетельствует св. Симеон Солунский, который в своем труде «О честном и законном браке» говорит, что священник соединяет руки молодых и они «идут кругом» при пении тропарей «как при рукоположении» («ως επι χειροτονια»).[32]

Впервые мы встречаем практику «хождения кругом», которую описывает Св. Симеон Солунский, в рукописи Лавра 189 (XIII в.), однако здесь нет никаких рубрик и не упоминается пение тропарей. Рубрики, схожие с современными (в т. ч. с упоминанием аналоя), появляются лишь в XV—XVI вв. Интересна одна местная традиция, которую мы встречаем в евхологии Каракал. 155 (XV в.

Самым поздним из трех нынешних песнопений является «Исайя, ликуй», оно встречается лишь с XV в. В большинстве текстов на его месте находится «О Тебе радуется». Возможно, что замена произошла, когда практика свадебных процессий прекратилась, и этот текст стал слишком длинным для одного обхождения аналоя, поэтому он был заменен на более короткий.

Снятие венцов^

Когда женихом и невестой произнесены брачные обеты священник приступает к совершению таинства венчания. Как любое церковное действие оно начинается с молитвенного прошения, призывающего благословение и милость Божию на всех молящихся. Священник вспоминает Богом благословенные браки святых праотцев и призывает на будущую семью благословение Господне, которого сподобились Авраам и Сарра, Исаак и Ревекка, Иаков и Рахиль, Иосиф и Асенефа, Захария и Елизавета;

В следующей молитве священник молит Господа сохранить брачующихся, как сохранены были в ковчеге Ной и вся его семья, как чудесно спасся Иона во чреве китовом и три отрока в пещи Вавилонской обрели в огне небесную прохладу.

Возносится ко Господу и особое прошение о родителях, чьи молитвы “утверждают основания домов” (Сир. 3:9).

И вот наступает тайносовершительная минута, когда священник возлагает на благословенную чету венцы — знамение царской власти.

Священник, взяв венец, знаменует им крестообразно жениха и дает ему целовать образ Спасителя, прикрепленный к передней части венца и освящающий его. Венчая жениха, священник произносит: “Венчается раб Божий (называет его имя) рабе Божией (называет имя невесты) во имя Отца и Сына и Святаго Духа”.

Благословив таким же образом невесту и дав ей приложиться к образу Пресвятой Богородицы, украшающему ее венец, священник венчает ее, произнося: “Венчается раба Божия (имя невесты) рабу Божию (имя жениха) во имя Отца и Сына и Святаго Духа”.

Возложением венцов Церковь воздает жениху и невесте особую честь за духовный подвиг соблюдения целомудрия до брака.

При возгласе священника: “Господи Боже наш, славою и честию венчай я (их)”, — свершается таинство брака. Церковь провозглашает венчающихся родоначальниками новой христианской семьи – малой церкви. Церковное благословение знаменует вечность и нерасторжимость рожденного союза: “Что Бог сочетал, того человек да не разлучает” (Мф. 19:6).

Barb. 336 (кон. VIII — нач. IX в.) ничего не говорит о снятии венцов, вероятно, молодые покидали в них Церковь. Coislin 213 (1027 г.) дает нынешнюю молитву «Господи, Боже наш, благословивый венец лета» с надписанием «Молитва на разрешение венцов» («Ευχη εις την λυσιν των στεφανων»). Отсутствие дальнейших рубрик не позволяет с точностью сказать, происходил ли этот обряд в храме или в доме молодых.

Итак, мы видим два действия, которые Церковь совершала после венчания в храме: снятие венцов и благословение брачной опочивальни. Это благословение, как следует из начальных слов сопровождающей его молитвы «Достигше брачной опочивальни» («Νυμφωνα καταντησαντες»), происходило, вероятно, перед ее дверями.

Рубрика еще одного евхология (Синай 973, 1153 г.) прямо свидетельствует: «И приходят в дом молодых, приходит и иерей, глаголя молитву венцов». В рукописи Синай 958 (X в.) мы находим «Молитву на снятие венцов» («Ευχη εις αποστεφανωσαι») и «Молитву на разрешение венцов» («Ευχη εις την λυσιν των στεφανων»), т. е. это два различных действия.

Как мы уже видели, процессия шла после венчания в дом молодых, где совершался брачный пир. Вероятно, в начале или в конце трапезы происходило снятие венцов и благословение опочивальни (ее «разрешение» («Ευχη εις την λυσιν παστον»), м. б. торжественное открытие дверей и вход в нее молодых после молитвы, как это было и в греко-римской античности).

Венцы прикреплялись в опочивальне или на ее дверях и снимались через несколько дней, как показывает надписание молитвы в рукописи Син. 962 (XI—XII вв.) «Молитва на снятие венцов из опочивальни» («Ευχη εις το επαραι τα στεφανια εκ του θαλαμου»), которая является собственно молитвой «разрешения» венцов в отличие от их «снятия».

Различные евхологии дают различные временные промежутки между этими двумя действиями, но 8 дней постепенно становятся наиболее распространенной практикой (наряду с этим часто встречаются 3 дня). Это, вероятно, является символической аналогией к Таинству Крещения (снятие белых одежд на 8 день, молитва в 8 день после рождения ребенка). Во многих евхологиях находится короткая служба в этот день с «обычным началом» и отпустом, которую священник совершал с доме молодых.

Широко распространенное мнение о том, что новобрачные носили венцы в течение 8 дней после свадьбы, основано на неправильном понимании молитвы на снятие венцов, которая в настоящее время читается в храме перед отпустом. Только когда все чинопоследование стало совершаться в храме и «домашняя» часть отмерла, возникла практика снимать венцы в конце венчания в храме.

То же самое можно сказать и о предписываемом на этом основании ныне многими авторами обязательном супружеском воздержании в течение первых 8 дней после венчания. С точки зрения аскетики это может рассматриваться как полезное упражнение при начале супружеской жизни, но из евхологиев мы видим, что в Византии Церковь в сам день венчания благословляла супружеское ложе молодых, рассматривая его как «ложе нескверно» и освящая тем самым все стороны жизни новобрачных.

Большинство древних рукописей не дают никакого отпуста, что понятно ввиду завершении чина только в доме молодых. Часто встречаются короткие молитвы-благоловения, которые не сохранились в нашем Требнике. Так, согласно многим евхологиям священник благословляет молодых со словами: «Живите, новобрачные, Святая Троица да сохранит вас в благополучии».

Рассматривая обручение и венчание в византийских евхологиях, сразу же бросается в глаза, что нет практически двух идентичных друг другу чинов. Во многих евхологиях имеются существенные отличия, они содержат молитвы (иногда очень красивые и глубокие по содержанию), которые не вошли в современный чин.

1. «Coniunctio maris et feminae et consortium omnis vitae, divini et humani iuris communicatio» (Modestin, Dig. 23,2,1).2. «Nuptias non concubitus, sed consensus facit» (Ulpian, Dig. 35,1,15).3. Св. Игнатий Богоносец, Послание к Поликарпу 5,2.4. Св. Игнатий Богоносец, Послание к смирнянам 8,2.5. Тертуллиан, Об идолослужении 16.6.

Тертуллиан, О венке воина 13.7. «…{amp}gt;ecclesia conciliat et confirmat oblatio {amp}gt;et obsignat benedictio, angeli renuntiant, {amp}gt;pater rato habet» (Тертуллиан, К жене II,8).8. Этому посвящен весь его труд «К жене».9. Выражение «приглашать священника на брак» встречается как устоявшееся словоупотребление у св.

Тимофея Александрийского («Аще кто звати будет священнослужителя на сочетание брака…»  Кан. ответ 11), св. Иоанна Златоуста (Толк. на Быт. 48,6; PG 54, 443), св. Григория Богослова (Посл. 232; PG 37,376) и др.10. Блаж. Августин, Sermo 332 (PL 38, 1463).11. Св. Иоанн Златоуст, Толк. на Быт. 48, 6 (PG 54, 443).12.

Как видно из его трудов, приглашение танцовщиц и даже блудниц, алкоголь и разврат были широко распространены, в том числе и на свадьбах тех, кто называл себя христианами.13. «Не подобает освященным, или причетникам зрети позорищныя представления на браках или пиршествах: но прежде вхождения позорищных лиц воставати им и отходити» (54 прав.

Лаодикийского Собора). В данном случае речь идет прежде всего о театральных представлениях, которые не имели ничего общего с христианской моралью.14. Прав. 8. (Monumenta Germaniae Historica, Conc. I, 67).15. Житие св. Цезария I,59 (Monumenta Germaniae Historica, SS Rer. Merov. III, 481).16. Св. Григорий Богослов, Посл.

193 (PG 37, 316).17. Св. Григорий Богослов, Посл. 231 (PG 37, 374).18. Св. Иоанн Златоуст, Толк. на 1Тим. 9,2 (PG 62,546).19. Для него любое ношение венков, в т. ч. и свадебных, являлось идолослужением.20. Поэтому мы не можем использовать слово «венчание» для обозначения богослужения заключения брака на Западе.21.

Сирициус, Посл. к Гимерию 4( PL 13,1136); Посл. к Медиоланской Церкви  4 (PL 13,1168).22. Св. Амвросий Медиоланский, Посл. 19 к Вигилию (PL 16, 984).23. Паулин Ноланский, Carmen XXV, 227 (PL 61, 638).24. Паулин Ноланский, Carmen XXV, 201 (PL 61,636).25. Св. Григорий Богослов, Посл. 231 (PG 37, 374).26. Св.

Тимофей Александрийский, Кан. ответ 11.27. Евхологии — богослужебные книги в Византии, включающие в себя чинопоследования Таинств и священнодействий, аналог наших Служебника и Требника. Мы даем общепринятое обозначение каждого рукописного евхология и время его составления.28. История введения вопросов новобрачным подробно разобран в Raes, A.

, Le consentement matrimonial dans les rites orientaux. EL 47 (1933) 34-47, 126-140, 249-259, 431-445; 48 (1934) 80-94, 310-318.29. Впервые она упоминается в т. н. «Praedestinatus», который был составлен в Риме при папе Сиксте III (432—440): «…sacerdotes nuptiarum initia benedicentes, consecrantes et in Dei mysteriis sociantes» (Praedestinatus III, 31; PL 53,670).

Позже связь заключения брака с Литургией стала отличительной особенностью  римских сакраментариев, и эта практика продолжается до настоящего времени.30. Напр., 11 кан. ответ патр. Тимофея Александрийского (381—385), в котором он говорит о священнике, «творящем приношение» при заключении брака; имп.

32. PG 155, 514.

Оцените статью
Все о свадьбе
Добавить комментарий

Нажимая на кнопку "Отправить комментарий", я даю согласие на обработку персональных данных и принимаю политику конфиденциальности.