Удмуртская свадьба

Мода

Свадьба младенца

Свадьбу младенцу устраивают на сороковой день после рождения. Все эти сорок дней его запрещено выносить из дома и показывать чужим. Ребенка нельзя оставлять одного, иначе ему могут навредить злые духи. Если приходится на время отлучиться, под матрасик ребенка кладут острые ножницы или нож.

На свадьбу к новорожденному приходят только родственники. Из всех удмуртских свадеб эта — самая веселая. Бабушка новорожденного шумит печной заслонкой, ударяя в нее кочергой, вокруг танцуют все собравшиеся. Песни поют шуточные — о том, что молодые получили удовольствие, работали втихаря, а результат этой работы теперь известен всем. Бабушка задирает кочергой юбку матери ребенка, с отца пытаются стянуть штаны.

Во время свадьбы для маленького заготавливают бутыль с кумышкой, которая хранится в подполе до следующей его свадьбы, взрослой. В конце обряда выбирают крестного — все родственники из рук в руки передают ему малыша, лежащего на полотенце.

— После свадьбы можно и в церковь младенца нести, чтобы покрестить. У нас в Карамас-Пельге церкви нет, в соседнее село ездим. Батюшка нас за обряды не ругает, хотя, конечно, участвовать в них не собирается. Даже не видел ни разу, как мы их проводим, — невозмутимо улыбается Елена Петровна. У нее самой на шее, под традиционным нарядом, прячется крестик, дома стоят иконы.

— Раньше в Карамас-Пельге было две улицы, и жили на них два рода. Один из них, мой, в XIX веке принял православие. Другой род остался в язычестве. Но по сути дела и мы, крещеные, остались язычниками…

Мы заинтересованно молчим. Вздохнув, Елена Петровна обводит взглядом стены, увешанные оберегами, словно в поиске подсказки. К нашей радости, она еще не успела овладеть разговорными навыками экскурсовода.

– Как бы вам объяснить?.. Понимаете, удмурты народ мирный, мы не привыкли из принципа бороться за какую-то абстрактную идею. Вот пришла к нам новая вера, государственная. В ней были Бог-отец, Бог-сын и Святой Дух. Был мир живых и мир мертвых, которых поминали. А что у нас? Почти то же самое: три главных божества — Инмар, Кылчин и Куазь, те же молитвы за здравие живых и за упокой мертвых…

Елена Петровна трогательно медлит, подбирая слова — жителям Карамас-Пельги симбиоз двух вер представляется настолько естественным, что пока никто не научился доходчиво объяснять чужакам, как он «работает». Да и поди сейчас разберись, кто в деревне язычник, кто православный, а кто не верит ни в бога, ни в черта.

Удивительным кажется другое: как древние языческие верования смогли пережить и массовую христианизацию удмуртов-вотяков в XIX веке, и советскую власть с ее верой в единую всемогущую партию. На самом деле, в дореволюционной России на языческие пристрастия вотяков смотрели как бы сквозь пальцы: обрусение удмуртов и так шло весьма успешно мирным путем колонизации.

Еще по теме  Свадьба в черном цвете: стильно и оригинально

Тут бы и могла закончиться история вотяцкого язычества — мерзость какая в просвещенной России XIX века! Но страна оказалась воистину просвещенной: обвиняемых полностью оправдали, а в защите вотяцких крестьян принимали участие такие знаменитые люди как писатель Владимир Короленко, адвокат Анатолий Кони, просветитель Григорий Верещагин. Дело оказалось сфабрикованным с понятной, особенно в наши дни, целью: захват чужой собственности.

А в советское время основная борьба разворачивалась на фронтах массовых религий, так что на странные обряды удмуртов махнули рукой — какой-то сельский архаизм, да еще и не везде сохранившийся, угрозы государственной идеологии не представляет.

— У нас председателем колхоза долгое время был один армянин. Так в засушливые месяцы он специально давал бабушкам мясо и велел идти варить обрядовую кашу, молиться, чтобы дождь пошел и урожай не погиб, — отвечает Елена Петровна на вопрос о «гонениях» в Карамас-Пельге. И, как само собой разумеющееся, добавляет: «Тут же дожди начинались».

Но «мултанское дело» не забылось: Елену Петровну и местных бабушек до сих пор спрашивают, приносят ли сейчас в Карамас-Пельге людей в жертву. Наученные постоянным общением с отечественными туристами, они привыкли отвечать на этот бестактный вопрос спокойно и обстоятельно: в жертву приносят только домашний скот и птицу, таким образом мертвых благодарят за помощь живым.

С чужаков-туристов спрос невелик, но есть один «нюанс», о котором в деревне говорить не любят. В просвещенной Удмуртской республике XXI века коренных жителей на бытовом уровне считают… колдунами. Здесь можно услышать предупреждение, высказанное со всей убедительной серьезностью, что бабушка-одуванчик способна наложить проклятие, а с удмуртками лучше не ругаться, а то мужа приворожат и уведут. Некоторые даже отказываются пить кумышку, считая, что в нее удмурты заговаривают все свои беды.

— Ведуны у нас есть, не буду этого отрицать, — хитро улыбаясь, говорит Елена Петровна. — Но ведь есть колдуны плохие и хорошие, последних обычно знахарями называют. Это название хорошо передает наше понятие о добром ведуне — он должен «знать слово». Так о нем и говорят: «Он лечит то-то и то-то, потому что знает слово». Черную магию, которая приносит зло, мы сами не принимаем, черные колдуньи у нас — изгои, не зря внучек таких ведьм не брали в жены раньше…

Две бабушки, пришедшие с нами познакомиться и разделить ужин, согласно кивают — сами они все понимают, но по-русски говорят с трудом. Со смехом признаются, что среди них ведуний нет, а жаль.

— Моя бабушка, например, лечила ожоги. Только ожоги — потому что знала «слово», вылечивающее такие раны. Однажды, когда еще маленькая была, я обожглась кипятком, да сильно так, что на ноги было страшно смотреть. Бабушка принялась меня лечить: мазала раны барсучьим жиром, плевала на них и что-то приговаривала постоянно.

Раны исчезли, даже следа не осталось, — Елена Петровна рассказывает эту историю как обычный эпизод из своего детства, и даже нам начинает казаться, что выздоровление после лечения словом и плевками абсолютно естественно. — Отец мой знал «слово» от пожаров. Если где дом загорался, его звали. Он приходил, заговаривал пожар, и огонь на другие усадьбы не переходил. Бабушка мне хотела перед смертью «слово» передать, но я молодая была, мне не до того было…

Указывать на ведунью или ведуна в деревне не принято — эта информация передается от одних заинтересованных лиц другим. Тем не менее, русские, преодолев суеверный страх и православные «правила», о знахарках узнают и едут со всех концов республики в самые отдаленные деревни за помощью — лечиться, снимать венец безбрачия или порчу.

В отличие от ведунов, жрецы к магии отношения не имеют. Жрецы — самые уважаемые в деревне мужчины, их роль — главная в проведении обрядов в священной роще — луде, и во время жертвоприношений. Проводить обряды в родовом куалá — святилище не одной семьи, а целого рода, которое располагается в конце улицы или в лесу, — тоже может только жрец.

Еще по теме  Фата невестына свадьбу как сделать пошагово мастер класс

— В нашей деревне родовые куала не сохранились, но у многих в усадьбах еще стоят семейные, их в теплое время года как летнюю кухню используют. Это нормально, раньше тоже так было: чтобы лишний раз в доме печку не топить, там на очаге готовили, — Елена Петровна предваряет наш вопрос об уместности супа в святилище.

Невесту родители жениха выбирают из другого рода, чтобы не смешивалась кровь. Нужно проверить ее родословную: если в предках у невесты нет ведуний и злых колдунов, она считается годной.

Удмуртскую свадьбу гуляют неделю. Если начинают празднество у жениха, то и закончить должны у него в доме. За неделю нужно обойти все дома в деревне. Во время девичника невеста с подружками шьет полог, которым потом закрывают постель новобрачных. Вечером зовут малышей — братьев, сестер, детей подруг, и кормят их обрядовой кашей, молясь, чтобы у молодых было большое и здоровое потомство.

Каждый день свадьбы сопровождается обрядами. Основными считаются обряд одевания невесты — когда ей в знак новой, замужней жизни повязывают на голову платок-чалму, полностью закрывающий волосы, и обряд купания невесты — гости обливают молодую водой из ведер. Венчаться в церкви считается необязательным.

На свадьбе невеста должна продемонстрировать, какая она стряпуха. В доме жениха она печет на всех гостей табани — ритуальные блины на дрожжевом тесте. В это время друзья жениха забираются на чердак, закрывая печную заслонку, так, что весь дым идет в дом. По правилам, в качестве выкупа им должны послать на чердак четверть кумышки, тогда они отодвигают заслонку. Гости могут потребовать кумышку, которую заготовили для жениха на его младенческой свадьбе.

— Самое странное, что именно такая, понятная всем свадьба у нас уже и не справляется. Я еще двадцать лет назад замуж по старинке выходила — в нашем, традиционном платье, с табанями и гульбой всей деревней. У моей сестры на свадьбе эту заслонку закрывали, весело было. А сейчас наша молодежь предпочитает расписаться в ЗАГСе, сходить в ресторан, а на второй день в деревне шашлыки устроить, — Елена Петровна режет табани на четыре части и ставит к ним пиалу с зыретом — молочным киселем. Табани пекут не только на свадьбах, но и по всем более или менее важным поводам — будь то приезд гостей или поминки.

Еще по теме  Куда поехать в свадебное путешествие на острова

— Я в июне на республиканском семинаре представила программу «Удмуртская свадьба». Чтобы к нам после регистрации молодожены приезжали и мы бы для них обряды проводили — то же одевание или купание невесты. В национальных костюмах, с песнями. У них же всегда время есть до ресторана — можно все красиво устроить.

Свадьба наоборот

«Свадьбу наоборот» человеку проводят родственники после его смерти. Устраивают свадьбу, когда проходят годины — год после похорон, или несколько лет, в день поминок. Нельзя сказать вслух, что собираешься сделать свадьбу наоборот и не провести ее — мертвые напомнят тебе об обещании, например, явятся во сне.

Если покойник — мужчина, нужны голова и ноги коня. Если женщина — коровы. Старший рода кладет голову в котел и варит ее целиком. Мясо после варки не должно отделяться от черепа.

К тому, кто устраивает свадьбу, приходят гости — и родственники, и друзья. При входе стоят две чаши, туда бросают еду мертвым — печенье, конфеты. Одна чаша для того, у кого свадьба, другая — всем усопшим, их таким образом поминают. В доме накрыт стол, пришедшие угощаются. Потом выбирают одного мужчину (кто соглашается), которого переодевают невестой. Заранее для усопшего шьют свадебный наряд размером как на куклу — для женщины маленькое платье, мужчине рубаху и штаны.

На пол кладут перину, переодетый невестой мужчина садится на нее, рядом ставят голову и ноги животного и картонную воронку, в которую ссыпают еду для покойника, гости кидают сверху мелочь. Родственники рассаживаются по периметру перины и молятся. «Невеста» угощает всех кумышкой.

Готовят сани с бубенцами. В них сажают мужчину-невесту, кладут воронку с едой, голову, ноги. С веселыми обрядовыми песнями ряженого везут в священную рощу, расположенную рядом с кладбищем. Разжигают костер, на дерево вешают голову, ноги, воронку и свадебный наряд. Когда костер гаснет, песни петь перестают и расходятся по домам. Приходить на это место молиться и просить что-то у предков не принято, оно предназначено только для свадьбы наоборот.

Об этом обряде гостям стараются рассказать прежде, чем они отправятся самостоятельно разгуливать по Карамас-Пельге. Кладбище и священная роща-луд, заросшая крапивой по пояс, находятся на окраине деревни, там, где дорога уходит в лес. Можно пройти мимо, не приглядываясь, но белые черепа животных, висящие на деревьях, словно светятся через листву, приковывая к себе взгляд. По спине пробегает неприятный холодок.

Оцените статью
Все о свадьбе
Добавить комментарий

Нажимая на кнопку "Отправить комментарий", я даю согласие на обработку персональных данных и принимаю политику конфиденциальности.